Alexander Feht     
Composer, Poet, Translator

Закройте рты и уносите ноги -
Интеллигент с большой дороги!


Alexander Feht's Poetry





Снег - снег летит, мятёт. Как океан мятежный,
от неба до земли бросается пурга,
и душит, и слепит: там путник безнадежный
ложится радостно в глубокие снега,
и спит, и слушает - и, будто голос нежный,
над ним далёк и тих полёт пустыни снежный.
Но в меркнущем уме горит еще звезда
напрасных замыслов, погибшего труда. . .





Советскому поэту

В стихах доноса ты не сложишь,
но в прозе мастер сочинить:
поэтом можешь ты не быть,
а гражданином быть не можешь.





Киммерийский пролив

Я близкой встречей замер пораженный:
стесняет грудь полуденной тоской
знакомый ветер, солью напоенный, -
уже я слышу радостный прибой -
уже играет, дышит, брызжет море:
корабль спешит вскипающей волной,
и различаю я в зияющем просторе
гряды холмов - пустынный берег мой...

Кудрявый мальчик, презирая власти,
я в тех горах с друзьями пировал --
врагов, и тех уж нет. Где первой страсти
счастливый страх? Харон у сходни встал,
и машет мне, и ловит петлей снасти
прошедшего ржавеющий причал.






Кварасцихе

В горах, где жизнь еще, как прежде,
неприхотлива и чиста,
где урожая ждут в надежде
на милосердие Христа,
принуждены судьбой жестокой
встречать врагов, отцы спасли
потомство на скале высокой -
и там твердыню вознесли.

Колючей чащей притворясь,
для чужестранца неприметна,
над бездной бешено виясь,
тропа крадётся. Безответно
в короне тяжкой скал и стен
мрачнеет крепость. Странный гений
во сне её нарисовал!
В долине, в тысяче падений
блестит река. Ни звука. Ждут
бойницы хриплого приказа,
и камни шатко стерегут
неверный шаг врага Кавказа.

Придет пора - вернется враг,
и мёртвых голубые очи
увидят: там, на небе ночи,
опять затеплится очаг.





В дороге

Огни и тени мчатся вспять,
стучат колёса в тьму ненастья,
усталому мешают спать,
мешают памяти изгнать
мечту, предвестницу несчастья...
Давно, давно успел проклясть я
сомнительную благодать:
не утешать, не помогать
приятно мне. Позор участья
я научился понимать,
и пью холодный дождь бесстрастья.
В окне дороги не видать:
мне всё равно, куда бежать
в предсмертной ночи самовластья...





Как самолет угнать,
чтоб в Швецию удрать?
Удрал бы, если б знал,
и много бы отдал
за то, чтоб это знать,
будь у меня, что дать.





Марш на отъезд в Ташкент

(Выделенное косым шрифтом читать печально
и торжественно, остальное - быстро и радостно.
Громкость выражается в восклицательных знаках,
т.е. ! = forte !! = fortissimo и т.д. Следует заметить,
что явное слабоумие когда-то подававшего надежды
автора - прискорбный факт).


Трруба зовёт - из дальних стран!
Туррум-пум-пу!!
Прощайте, будние заботы
И утомительной работы
Самоубийственный обман...
Труба зовёт! Бьёт барабан!
Dahin, dahin! Туррум-Пум-Пу!!
Dahin, где колбаса и шпроты,
Где на сучке висит стакан,
Откуда в голубой туман
Шагают строем идиоты --
Dahin, dahin! Allons enfants!
Цикута - средство от зевоты.
Там в чаще бродят оцелоты
И шакалоты и койоты -
Там из скалы бежит нарзан,
И водопадом нечистоты
Впадают в детство-океан.
Туррум-пум-пу!!
Труба!
Туда, где вещая тоска
Развеется, как облака
В горниле утренней лазури...
А он, мятежный, хочет бури!!!
Два пива, сыр и хачапури!!
Ташкент, Стамбул, Париж, Миссури...
Трещит трумбарабан из дальних турум-пум-пу!!...






НЕОПУБЛИКОВАННАЯ РЕЧЬ
ПАТРИАРХА ВСЕЯ РУСИ ПИМЕНА
НА СОБОРЕ ГЛАВ СОВЕТСКИХ ЦЕРКВЕЙ
В НОЯБРЕ 1986 Г. В ЗАГОРСКЕ

Мы, Пимен, патриарх советския Руси,
власть придержащего Антихриста премного
лобзая зад, допрашиваем Бога:

Икру и водочку помилуй и спаси,
ты что же это, гад, баклуши бьёшь на небе?
который год сидим на аргентинском хлебе,
в Загорске семинария горит,
под Киевом беда - двуглавые младенцы,
в Китае покупаем полотенцы,
афганцы наших бьют - что только дым стоит! -
- Ты русский Бог или пархатый жид?!
Ещё пять лет, товарищи, такой напасти -
не сдобровать советской власти.
чтоб Небо вразумить, куда ни кинь,
у патриархии одна осталась мера:
все церкви позакрыть. И, слово офицера,
мы так и сделаем. Аминь.




 
Смерть случайная придёт нам -
- Милостивы боги! -
В поцелуе мимолётном
Посреди дороги.





- Возьми меня в рай, Иисусе!
Я свято исполнил обет -
Тебя не оставил в искусе,
И прожил достаточно лет.

- О праведник, - через метели
Чуть слышно донесся ответ, -
От рая ключи заржавели,
И Господа нашего - нет.





Горюют толпы остолопов -
Всегда был Брежнев: нету Брежнева!
Утешьтесь, граждане. Андропов
Вам будет Брежнев пуще прежнего.





Восторг пииты

Уж смерклося. Безмолвствия суть правящи в природе.
Не ропщет смерд: трепещет, не вникая...
Но чу!.. Се, слышу я! о мощны звуки рая!
То "Глас Америки", то внемлю я "Свободе"!





Когда я был мал,
Мне никто не сказал,
Что взрослые дяди и тети
Не ведут корабли
К берегам незнакомой земли,
А гниют на работе
В болоте.
____________

Я умру под забором
Бессловесным укором
Всем, кто мимо проходит и в душу плюет,
И пронзительным воем,
Как труба перед боем,
Ветер в мокрой бутылке меня отпоет.
Песнь Друда

Памяти Александра Грина,
умершего от голода в Салхате, в часе езды
от Дома разжиревших советских писателей
в Коктебеле.

Тот путь без дороги - в мерцающей тоге,
где жемчугом солнц догорает эфир -
полёт Мусагета над безднами света,
зовущий в блистающий мир

Тот путь без дороги - где люди как боги,
где гневом свободы бряцающий клир,
как клич без ответа над гробом поэта,
зовущий в блистающий мир

Тот путь без дороги - нужда и тревоги,
голодных и страждущих призрачный пир,
как мутная Лета, как ствол пистолета,
зовущий в блистающий мир





Александру Катаенко
ЛЮЦИФЕР
(экспериментальная космология)

...Я часть той тьмы, что порождает свет.
Мефистофель

Ничто - нелюбопытно. Я создал
Из любопытства время. Скуки ради
Поджег материю, вращение придал
Вокруг оси - и примостился сзади.
Смотрю: блестит, и кружится красиво -
То полыхнет, то грохнет. Ай да я!
Игрушка важная. Уже не так тоскливо
Осмысливать себя как сущность бытия.
Бывало, так прижмет, что сам уже не свой:
Творишь, кроишь, уничтожаешь разом -
Всё, всё не то! Потом махнешь рукой -
И вот оно. Так я придумал разум,
И корпус для него, подвижный, эластичный,
Себя во времени способный вечно длить
В среде определенной - самый личный
Из опусов моих - и лучший, может быть.
В одном творении всего не обоймешь:
Я меру знал. Десятка два мыслишек
Вдохнул в него; сомнение - и ложь;
Любовь - и страх; да гордости излишек.
Себе замыслив противоположность,
Я двойственность во всём старался соблюсти:
Два пола разделил - и в полную ничтожность
Безмерную мечту не позабыл внести.
Я мир нашел для избранных моих:
В круговороте звезд привлек мое вниманье
Чуть теплый шар. Историю созданья
Изобразив на нем, я там посеял их.
Так весело, так зло смотреть! Страдают,
Идут на смерть, верны мечтам своим -
И хлеб насущный ложью приправляют,
И детям отдают. И дети вторят им.
Догадливый мудрец из жизни, как из битвы
Бежит, бросает всё, и прячется от глаз -
И в смутном ужасе плачевные молитвы
Возносит к небесам: "Зачем ты создал нас?"
Паяцы глупые, другие возомнили,
Что им доступно всё, лишь стоит пожелать:
Побрились, вымылись, дороги замостили,
Правительства привыкли выбирать,
С одной планеты скачут на другую -
Там, здесь они - и всех не уследишь -
Как мухи мрут, в ночи бредут вслепую,
А небесам показывают шиш.

Смотри-ка, много их! На самую макушку
Вселенной забрались, по сторонам глядят,
И в ус не дуют - ссорятся, галдят,
Хоть уши затыкай! Испортили игрушку.
Уже, гляжу, опередили свет,
Мне на нос сели, спорят: что за диво?
Так дело не пойдет - вот я вас! ну-ка, живо!
Конец забаве, баста! хлоп - и нет...

Но что это? Не может быть! Химера
Не хочет исчезать: как золотой орех,
Кружится с музыкой незыблемая сфера -
И слышен из нее ехидный тихий смех.





Три солнца (Бухара)

Стяжанием добра и света
разочарованы вполне,
мы, как преступники во сне,
блуждали от стены к стене
в холодной солнечной стране -
два нищих, два анахорета.

На площади, у минарета,
что башней смерти нарекли,
нам было знаменье. В пыли
тройные тени пролегли,
и вдруг на небе расцвели
три солнца! - слишком много света
над скучной пустошью земли.

К чему тревожная примета?
Мы посмотрели - и пошли:
без предрассудка нет ответа,
как без народа нет поэта.
А времена чудес прошли.





Без памяти и без причины,
В пещерных брошенных церквах
Горели дней моих лучины,
Как свечи на сырых камнях.
Кривое зеркало в тумане,
Манящее, как яд в стакане,
Тянулось море к небесам;
Уснула боль в гниющей ране -
Волнуясь близостью к богам,
Казалось, я был счастлив там...





Запевай, холодный зимний ветер!
Нам с тобой далекая дорога -
Для чего-то нужно жить на свете -
Поживем на свете - ради бога...





Во мне так пусто и темно,
как будто я давным-давно
смотрю в морозное окно
на синий сумеречный снег...
За что ты создан, человек?
Зима твой путь, зима твой век.





Из Гейне

Когда земное будет сочтено,
измерено и взвешено давно -
в толпе ли, в радости ли, в горе,
в песках пустыни, в дальнем море
погибну я - мне всё равно.

Но где бы я ни умирал,
хочу, чтоб в очи мне сиял
свет звезд в час смерти быстротечный -
свет звезд - безжизненный и вечный,
как истина, которую я знал.





Снега Сибири, волны моря ...

Снега Сибири, волны моря,
толпу столиц, насмешку горя -
я много смолоду видал
достойных всяческих похвал
красот отеческой природы.
не видел одного - свободы.





Вестник судьбы

Вхожу. Глядит сурово,
Не усадил,
Не удостоил слова.
Досье открыл.

Стою в трусах и трушу.
Снаружи дождь.
Со стенки сверлит душу
Великий вождь.

Сейчас пошлет, малюта,
В Афганистан -
Проси потом приюта
У мусульман!

На потолок нахальный
Забрался клоп.
Смотрю как в шар хрустальный,
В чугунный лоб:

Он депутат созыва,
Он генерал.
Из пыльного архива
Не вылезал.

Лицом напоминает
Свиной пятак.
Но зорко подмечает,
Чуть что не так.

Он присягнул Отчизне,
Что все предаст,
И разобрался в жизни -
Он педераст.

Устало возвышает
Ладонь ко лбу.
Задумался. Решает
Мою судьбу.

В тетрадке мелко строчит.
Судьбу решил.
- Пошлет или отсрочит?
- Освободил.

...Спросонку мысли всмятку.
Сосед храпит.
Заходим на посадку. Нью Йорк.
That's it.

Here's freedom - cold and stolid.
Here dig your grave.
At least few mavericks call it
"Land of the brave".






Совет бежать на лыжах через Северный полюс,
полученный от тени Гаврилы Романовича Державина
методом столоверчения

О, жизнь! О ледовитый брег,
открытый всем ветрам! Туда -
где нет границы, нет следа,
по беспредельной ниве льда
в пылающий морозом снег
ступай, случайный человек -
и путеводная звезда
на полпути погаснет! Да,
не можно ждать - проходит век,
проходит молодость: в побег!
И - если не теперь - когда?