Композитор: Александр Фет
Исполнители: Николай Дорожкин, Сергей Чечетко
Александр Фет © 2009
Composer: Alexander Feht
Lyrics: Mikhail Lermontov
Performers: Nikolay Dorozhkin, Sergey Chechyotko
Alexander Feht © 2009
1. Еврейская мелодия
(Из Байрона)
Душа моя мрачна. Скорей, певец, скорей!
Вот арфа золотая:
Пускай персты твои, промчавшися по ней,
Пробудят в струнах звуки рая.
И если не навек надежды рок унес,
Они в душе моей проснутся,
И если есть в очах застывших капля слез —
Они растают и прольются.
Пусть будет песнь твоя дика. Как мой венец,
Мне тягостны веселья звуки!
Я говорю тебе: я слез хочу, певец,
Иль разорвется грудь от муки.
Страданьями была упитана она,
Томилась долго и безмолвно;
И грозный час настал — теперь она полна,
Как кубок смерти, яда полный.
1836
1. A JEWISH MELODY
(Byron's verse modified by Lermontov)
My soul is dark. Quickly, singer, quickly!
Here's your golden harp;
Let thy fingers fling over it,
Awakening the sounds of Paradise.
And if my hopes weren't taken away forever by fate,
They shall rise up within my soul;
And if there still remain some tears in my glazed eyes,
They shall unfreeze and flow forth.
Let your song be wild. My poet's wreath
And sounds of joy weigh heavily upon me!
I tell thee, singer: I must weep,
Or else this heart will burst, full of pain.
It has been nursed by suffering,
Ached long in silence;
And now the terrible hour has come: it overflows
With poison, as a chalice of Death.
1836
2. Когда волнуется желтеющая нива...
Когда волнуется желтеющая нива,
И свежий лес шумит при звуке ветерка,
И прячется в саду малиновая слива
Под тенью сладостной зеленого листка;
Когда росой обрызганный душистой,
Румяным вечером иль утра в час златой,
Из-под куста мне ландыш серебристый
Приветливо кивает головой;
Когда студеный ключ играет по оврагу
И, погружая мысль в какой-то смутный сон,
Лепечет мне таинственную сагу
Про мирный край, откуда мчится он,—
Тогда смиряется души моей тревога,
Тогда расходятся морщины на челе,—
И счастье я могу постигнуть на земле,
И в небесах я вижу бога.
1837
2. WHEN GENTLY FLUTTERS...
When gently flutters a sallow field of wheat,
And forest, fresh, rushes at the lightest hint of wind,
And a crimson plum hides in the orchard
Under the delightful shade of a green leaf;
When, sprinkled by the flagrant dew,
Facing a ruddy sunset or a golden dawn,
Under a bush the silver lily of the valley
Is greeting me with its amiable nods;
While a chilly spring flows playfully down the ravine,
And, steeping my thoughts into some nebulous dream,
Babbles out a mysterious saga
About a peaceful realm, wherefrom it rushes forth, —
Then my disquiet soul is tamed,
Then my brow is finally unwrinkled, —
And I can comprehend happiness on Earth,
And in the skies I perceive a divinity.
1837
3. К портрету
Как ангел кудрявый, резва,
Нарядна, как бабочка летом;
Значенья пустого слова
В устах ее полны приветом.
Ей нравиться долго нельзя:
Как цепь ей несносна привычка,
Она ускользнет, как змея,
Порхнет и умчится, как птичка.
Таит молодое чело
По воле — и радость и горе.
В глазах — как на небе светло,
В душе ее темно, как в море!
То истиной дышит в ней всё,
То всё в, ней притворно и ложно!
Понять невозможно ее,
Зато не любить невозможно.
1840
3. INSCRIPTION UNDER A PORTRAIT
Frolic as a curly angel,
Gay as a summer butterfly,
She speaks with meaningless significance
But her mouth makes it welcoming.
Her affection cannot be long:
She loathes habit as if it were a chain,
She'll slip away like a snake,
She'll flutter and be gone like a little bird.
Her young brow dissimulates
At her whim, either joy or grief.
Her eyes are as luminous as heavens,
Her soul is as murky as the deep sea!
Now she breathes out the saintly truth,
A moment later she is full of pretence and deception!
It is impossible to comprehend her
But not to love her? Even more impossible.
1840
4. Ангел
По небу полуночи ангел летел,
И тихую песню он пел,
И месяц, и звезды, и тучи толпой
Внимали той песне святой.
Он пел о блаженстве безгрешных духов
Под кущами райских садов,
О Боге великом он пел, и хвала
Его непритворна была.
Он душу младую в объятиях нес
Для мира печали и слез;
И звук его песни в душе молодой
Остался - без слов, но живой.
И долго на свете томилась она,
Желанием чудным полна,
И звуков небес заменить не могли
Ей скучные песни земли.
1831
4. AN ANGEL
Through midnight skies an angel flew,
Singing a quiet tune,
And the crescent, and stars, and clouds crowded
To hear his holy song.
He sang of sinless spirits, blissful
Among the pastures of Heaven,
He sang of the mighty God, and his praise
Was truly unfeigned.
In his embrace, he carried a fresh soul
For our world of sorrow and tears;
And in this young soul the sound of angelic song
Remained without words but alive.
Long languished this soul in the mundane world,
Congested with sublime aspirations,
And never the sounds of Heaven were commuted
For this one by the tedious songs of Earth.
1831
5. Пленный рыцарь
Молча сижу под окошком темницы;
Синее небо отсюда мне видно:
В небе играют всё вольные птицы;
Глядя на них, мне и больно и стыдно.
Нет на устах моих грешной молитвы,
Нету ни песни во славу любезной:
Помню я только страшные битвы,
Меч мой тяжелый да панцирь железный.
В каменный панцирь я ныне закован,
Каменный шлем мою голову давит,
Щит мой от стрел и меча заколдовaн,
Конь мой бежит, и никто им не правит.
Быстрое время - мой конь неизменный,
Шлема забрало - решетка бойницы,
Каменный панцирь - высокие стены,
Щит мой - чугунные двери темницы.
Мчись же быстрое, летучее время!
Душно под новой бронею мне стало!
Смерть, как приедем, подержит мне стремя;
Слезу и сдерну с лица я забрало.
1840
5. THE PRISONER KNIGHT
I sit in silence under the dungeon's wicket;
One could see the blue sky from here:
Free and easy, birds are playing in the air;
Watching them, I feel a painful shame.
There's no sinful prayer on my lips,
There's no song praising my gracious dame:
All I remember are horrible battles,
My heavy sword and my iron armor.
I am enfettered now in stone armor,
A stone helmet presses down on my head,
My shield is impervious to arrows and swords,
My horse is running, unsteered.
Quick time is my loyal horse,
My helmet's visor: the porthole bars;
My stone armor: the high walls;
My shield: the iron doors of the dungeon.
Race faster, thou fleeting time!
I suffocate under this new armor!
Death, as we shall arrive, would help me dismount,
And finally I'll tear off the vizard from my face.
1840
6. Утес
Ночевала тучка золотая
На груди утеса-великана;
Утром в путь она умчалась рано,
По лазури весело играя;
Но остался влажный след в морщине
Старого утеса. Одиноко
Он стоит, задумался глубоко,
И тихонько плачет он в пустыне.
1841
6. THE CLIFF
A little golden cloud spent the night
On the giant cliff's bosom;
Early in the morning she darted away,
Playfully sparkling in cerulean depths.
But remains a dewy trace in the wrinkle
Of the ancient cliff. Lonely
It stands, deep in thought,
And drops his silent tears into the desert.
1841
7. Чаша жизни
Мы пьем из чаши бытия
С закрытыми очами,
Златые омочив края
Своими же слезами;
Когда же перед смертью с глаз
Завязка упадает,
И все, что обольщало нас,
С завязкой исчезает;
Тогда мы видим, что пуста
Была златая чаша,
Что в ней напиток был - мечта,
И что она - не наша!
1831
7. THE CHALICE OF LIFE
We drink from the chalice of existence
Blindfolded,
Wetting its gilded fringe
With our tears.
But death comes nigh,
The blindfold drops,
And all that inveigled us
Disappears with it;
And then we see how empty
Was our gilded chalice,
How all we drank was but a dream,
And not even our dream at that!
1831
8. Тучки небесные
Тучки небесные, вечные странники!
Степью лазурною, цепью жемчужною
Мчитесь вы, будто как я же, изгнанники
С милого севера в сторону южную.
Кто же вас гонит: судьбы ли решение?
Зависть ли тайная? злоба ль открытая?
Или на вас тяготит преступление?
Или друзей клевета ядовитая?
Нет, вам наскучили нивы бесплодные...
Чужды вам страсти и чужды страдания;
Вечно холодные, вечно свободные,
Нет у вас родины, нет вам изгнания.
1840
8. CLOUDS
Clouds in the sky, eternal wanderers!
Through the cerulean fields as a pearly stream
You flee as if you are outcasts like me,
From the dear North to the South.
What is it that makes you run? A fateful decision?
A secret envy? An undisguised hatred?
Or are you burdened with a crime?
With the poisonous slander of friends?
No, you are bored with fruitless fields,
Passions and sufferings are alien to you;
Eternally cold, eternally free,
You have no home, you can't be cast out.
1840
9. Из Гейне
Sie liebten sich beide, doch keiner
Wollt'es dem andern gestehn.
Heine
Они любили друг друга так долго и нежно,
С тоской глубокой и страстью безумно-мятежной!
Но, как враги, избегали признанья и встречи,
И были пусты и хладны их краткие речи.
Они расстались в безмолвном и гордом страданье
И милый образ во сне лишь порою видали.
И смерть пришла: наступило за гробом свиданье...
Но в мире новом друг друга они не узнали.
1841
9. FROM HEINE
Sie liebten sich beide, doch keiner
Wollt'es dem andern gestehn.
Heine
They loved each other so long and so tender,
With such a deep yearning, with such a delirious, rebellious passion!
But, like enemies, they avoided any declaration, any meeting,
And their laconic words were cold and empty.
They parted in silent and proud pain,
And saw each other's dear visage only in a dream, once in a while.
And death has come: they met in the afterlife...
But in the new world they failed to recognize each other.
1841
10. Отчего
Мне грустно, потому что я тебя люблю,
И знаю: молодость цветущую твою
Не пощадит молвы коварное гоненье.
За каждый светлый день иль сладкое мгновенье
Слезами и тоской заплатишь ты судьбе.
Мне грустно... потому что весело тебе.
1840
10. WHY?
I am sad, because I love you,
Because I know: your flowering youth
Shall not be spared by the vulpine persecution of a rumor.
For every happy day, for every sweet moment
Fate will make you pay with grief and tears.
I am sad... because you're not.
1840
11. Смерть
Закат горит огнистой полосою,
Любуюсь им безмолвно под окном,
Быть может, завтра он заблещет надо мною,
Безжизненным, холодным мертвецом;
Одна лишь дума в сердце опустелом,
То мысль об ней. О, далеко она;
И над моим недвижным, бледным телом
Не упадет слеза ее одна.
Ни друг, ни брат прощальными устами
Не поцелуют здесь моих ланит;
И сожаленью чуждыми руками
В сырую землю буду я зарыт.
Мой дух утонет в бездне бесконечной!..
Но ты! О, пожалей о мне, краса моя!
Никто не мог тебя любить, как я,
Так пламенно и так чистосердечно.
1830
11. DEATH
The sunset flames like a distant fire;
I stand in silence, fascinated, by the window:
Perhaps, tomorrow it shall glint
Upon my lifeless, cold corpse.
One thought remains within my empty heart:
A thought of her. Oh, she's far away,
And not a single tear would she shed
Upon my frigid pale body.
Neither friend nor brother would give a farewell kiss
To my unseeing face;
By a stranger's hand, without regret,
I will be buried in the dank earth.
My spirit shall drown in the bottomless abyss!
But thee! Oh, have pity for me, my flower of beauty!
Nobody could love you better,
With such a freehearted, ardent passion.
1830
12. Мой дом
Мой дом везде, где есть небесный свод,
Где только слышны звуки песен,
Все, в чем есть искра жизни, в нем живет,
Но для поэта он не тесен.
До самых звезд он кровлей досягает,
И от одной стены к другой —
Далекий путь, который измеряет
Жилец не взором, но душой.
Есть чувство правды в сердце человека,
Святое вечности зерно:
Пространство без границ, теченье века
Объемлет в краткий миг оно.
И всемогущим мой прекрасный дом
Для чувства этого построен,
И осужден страдать я долго в нем,
И в нем лишь буду я спокоен.
1831
12. MY HOME
My home is everywhere under the firmament,
In all places where songs are sung;
All that sparks with life, lives in my home,
But it is spacious enough for a poet.
Its roof is reaching to the very stars,
And the distance from one wall to another
Is so great that inhabitants can measure it
Not by sight but only with the soul.
There is a sense of truth in the human heart,
A holy kernel of eternity:
An infinite space, a span of time
It embraces in an instant.
The Almighty has built my wonderful home
With this particular sense in mind,
And, though I am destined to suffer many years,
Only in this home can I rest in peace.
1831
13. Благодарность
За все, за все тебя благодарю я:
За тайные мучения страстей,
За горечь слез, отраву поцелуя,
За месть врагов и клевету друзей;
За жар души, растраченный в пустыне,
За все, чем я обманут в жизни был...
Устрой лишь так, чтобы тебя отныне
Недолго я еще благодарил.
1840
13. GRATITUDE
I thank you for everything:
For the secret pain of passion,
For the bitterness of tears, for the poison of your kiss,
For the revenge of enemies and the slander of friends;
For the fire in my soul — dissipated, lost in a desert,
For everything that betrayed me in my life...
Just make it so that, from now on,
I'll not have to thank you for much longer.
1840
14. Из Гете
Горные вершины
Спят во тьме ночной;
Тихие долины
Полны свежей мглой;
Не пылит дорога,
Не дрожат листы...
Подожди немного,
Отдохнёшь и ты.
1840
14. FROM GOETHE
Mountain peaks
Lie sleeping in the dark;
Quiet vales
Are full with fresh mist;
Nobody raises dust on the road,
Nothing makes leaves tremble...
Wait for a while,
You'll have your rest, too.
1840
15. Есть речи...
Есть речи - значенье
Темно иль ничтожно,
Но им без волненья
Внимать невозможно.
Как полны их звуки
Безумством желанья!
В них слезы разлуки,
В них трепет свиданья.
Не встретит ответа
Средь шума мирского
Из пламя и света
Рожденное слово;
Но в храме, средь боя
И где я ни буду,
Услышав, его я
Узнаю повсюду.
Не кончив молитвы,
На звук тот отвечу,
И брошусь из битвы
Ему я навстречу.
1840
15. WORDS
There are obscure
Or insignificant words
That cannot be perceived
Without excitement.
Their sounds are full
Of insane desire!
In them — tears of the parting,
In them — a thrill of the tryst.
There shall be no answer
Among the mundane noise
To the words born
By the blinding light;
But in worship or in battle,
Or wherever I shall happen to be,
I will recognize them
As soon as I hear them.
I'll stop in mid-prayer
To answer to their sound,
I'll rush away from the battle
To meet these words.
1840
16. Парус
Белеет парус одинокой
В тумане моря голубом!..
Что ищет он в стране далекой?
Что кинул он в краю родном?..
Играют волны - ветер свищет,
И мачта гнется и скрипит...
Увы! он счастия не ищет
И не от счастия бежит!
Под ним струя светлей лазури,
Над ним луч солнца золотой...
А он, мятежный, просит бури,
Как будто в бурях есть покой!
1832
16. THE SAIL
The white sail is soaring, lonely,
Far in the blue haze of the sea...
What does it seek in the alien land?
What has it left at home?
Waves are playing, winds are whistling,
The mast is bending, creaking...
Alas! This sailor pursues no happiness
But doesn't run from the happiness either!
The stream below him is lighter than the azure,
Above him are golden rays of the Sun...
But he, rebellious, prays for a storm,
As if there could be peace in storms!
1832
17. Сон
В полдневный жар в долине Дагестана
С свинцом в груди лежал недвижим я;
Глубокая еще дымилась рана,
По капле кровь точилася моя.
Лежал один я на песке долины;
Уступы скал теснилися кругом,
И солнце жгло их желтые вершины
И жгло меня - но спал я мертвым сном.
И снился мне сияющий огнями
Вечерний пир в родимой стороне.
Меж юных жен, увенчанных цветами,
Шел разговор веселый обо мне.
Но в разговор веселый не вступая,
Сидела там задумчиво одна,
И в грустный сон душа ее младая
Бог знает чем была погружена;
И снилась ей долина Дагестана;
Знакомый труп лежал в долине той;
В его груди, дымясь, чернела рана,
И кровь лилась хладеющей струей.
1841
17. A DREAM
In the heat of the noon, in the valley of Daghestan
With lead in my breast I lay without move.
The deep wound still smoked,
Drop by drop my blood leaked.
I lay alone on the valley sand,
The ragged cliffs crowded above me,
The sun burned their yellow tops
And burned me too - but I was asleep with a dream of death.
And I saw with shining lights
A night banquet in my homeland.
From young ladies crowned with flowers
I heard a happy talk about me.
Not entering this happy talk
She sat alone in thought,
Her young soul lost in sad dream -
God knows why 'twas so.
And in her dream she saw the valley of Daghestan,
In it the familiar body -
The wound in his breast still smoked,
Blood leaked as a cooling stream.
1841
18. На севере диком...
На севере диком стоит одиноко
На голой вершине сосна,
И дремлет, качаясь, и снегом сыпучим
Одета, как ризой, она.
И снится ей все, что в пустыне далекой,
В том крае, где солнца восход,
Одна и грустна на утесе горючем
Прекрасная пальма растет.
1841
18. IN THE WILD NORTH...
In the wild North, alone,
On a bare peak stands a pine,
And sways in its sleep, donned in
A loose, falling vestment of snow.
And it seems in its dream that in the desert,
Far away, where the Sun is rising,
Alone and melancholy, on a hot and dry cliff,
Grows a beautiful palm.
1841
19. Гляжу на будущность с боязнью...
Гляжу на будущность с боязнью,
Гляжу на прошлое с тоской
И, как преступник перед казнью,
Ищу кругом души родной;
Придет ли вестник избавленья
Открыть мне жизни назначенье,
Цель упований и страстей,
Поведать — что мне бог готовил,
Зачем так горько прекословил
Надеждам юности моей.
Земле я отдал дань земную
Любви, надежд, добра и зла;
Начать готов я жизнь другую,
Молчу и жду: пора пришла;
Я в мире не оставлю брата,
И тьмой и холодом объята
Душа усталая моя;
Как ранний плод, лишенный сока,
Она увяла в бурях рока
Под знойным солнцем бытия.
1838
19. I LOOK AT THE FUTURE WITH FEAR...
I look at the future with fear,
I look at the past with yearning,
And, as a criminal before his execution,
Try to find around a kindred soul.
When would he come, a herald of salvation,
To unfold before me the meaning of life,
The final goal of all expectations and passions,
To tell me: what was my destiny,
And why it contradicted so bitterly
With the hopes of my youth?
I gave this world its earthly share
Of love, of hopes, of good and evil;
I am ready to begin a new life,
I wait in silence: the time has come.
No, I won't leave a brother in this world,
My tired soul is finally embraced
By the darkness and by the cold;
As an immature fruit, deprived of juice,
It withered, frayed by fateful winds
Under the torrid Sun of existence.
1838
20. Казот
На буйном пиршестве задумчив он сидел
Один, покинутый безумными друзьями,
И в даль грядущего, неведомую нами,
Духовный взор его смотрел.
И помню я, исполнены печали
Средь звона чаш, и криков, и речей,
И песен праздничных, и хохота гостей
Его слова пророчески звучали.
Он говорил: "Ликуйте, о друзья!
Что вам судьбы дряхлеющего мира?..
Над вашей головой колеблется секира,
Но что ж!., из вас один ее увижу я".
1840
20. CAZOTTE
Amidst the exuberant feast, thoughtful he sat,
Alone, abandoned by his frantic friends,
And to the far, unknowable distance of the future
He looked with his spiritual sight.
And, I remember, full of sadness,
Among the clatter of goblets, exclamations, speeches,
Celebratory songs, and loud laughter of guests,
His words were heard, the words of a prophet.
He spoke: "Cheer up, my friends!
Why would you care about the fate of our senescent world?
There is an axe hanging over your heads,
But what's that to you? I alone shall see it falling."
1840
21. Ты помнишь ли...
Ты помнишь ли, как мы с тобою
Прощались позднею порою?
Вечерний выстрел загремел,
И мы с волнением внимали...
Тогда лучи уж догорали,
И на море туман густел;
Удар с усилием промчался
И вдруг за бездною скончался.
Окончив труд дневных работ,
Я часто о тебе мечтаю,
Бродя вблизи пустынных вод,
Вечерним выстрелам внимаю.
И между тем как чередой
Глушит волнами их седыми,
Я плачу, я томим тоской,
Я умереть желаю с ними...
1841
21. DO YOU REMEMBER...
Do you remember, how we bid farewell
To each other? It was late already,
The evening gun has shot its thunder,
And we listened to it, disturbed...
The rays of the Sun were fading,
The sea fog was thickening;
Thunder swept along with an effort,
And suddenly died beyond the abyss…
Having completed my everyday chores,
I often dream about you,
While walking along the desolate waters
And listening to the shots of evening guns.
One after another, in sequence,
They are muffled by hoary waves,
While I cry, tortured by my yearning,
While I wish to die together with these sounds...
1841
22. И скучно и грустно
И скучно и грустно, и некому руку подать
В минуту душевной невзгоды...
Желанья!.. что пользы напрасно и вечно желать?..
А годы проходят - все лучшие годы!
Любить... но кого же?.. на время - не стоит труда,
А вечно любить невозможно.
В себя ли заглянешь? - там прошлого нет и следа:
И радость, и муки, и всё там ничтожно...
Что страсти? - ведь рано иль поздно их сладкий недуг
Исчезнет при слове рассудка;
И жизнь, как посмотришь с холодным вниманьем вокруг -
Такая пустая и глупая шутка...
1840
22. IT'S TIRESOME AND DREARY
It's tiresome and dreary, there's nobody to shake hands with,
When you need to lift your soul up from its misery...
Desires! What use is it to desire in vain for years?
And years are passing by, all the best years!
To love? But whom? For a short while — it's not worth the effort,
To love forever is impossible.
Look into yourself: there's no trace of the past there;
All joys, all sufferings, everything there is miserable...
Passions, what of them? Earlier or later their sweet ailment
Should disappear, as soon as reason would speak;
And life itself, if you look around with a detached attention,
Is nothing but an idle, stupid joke.
1840
23. Пророк
С тех пор как вечный судия
Мне дал всеведенье пророка,
В очах людей читаю я
Страницы злобы и порока.
Провозглашать я стал любви
И правды чистые ученья:
В меня все ближние мои
Бросали бешено каменья.
Посыпал пеплом я главу,
Из городов бежал я нищий,
И вот в пустыне я живу,
Как птицы, даром божьей пищи;
Завет предвечного храня,
Мне тварь покорна там земная;
И звезды слушают меня,
Лучами радостно играя.
Когда же через шумный град
Я пробираюсь торопливо,
То старцы детям говорят
С улыбкою самолюбивой:
"Смотрите: вот пример для вас!
Он горд был, не ужился с нами:
Глупец, хотел уверить нас,
Что бог гласит его устами!
Смотрите ж, дети, на него:
Как он угрюм, и худ, и бледен!
Смотрите, как он наг и беден,
Как презирают все его!"
1841
23. THE PROPHET
Since the Everlasting Judge
Bestowed on me the omniscience of the prophet,
I read in human eyes
Pages of malice and vice.
I embarked upon declaring
Pure teachings of love and truth:
All my beloved neighbors
Furiously threw stones at me.
I put ashes on my head,
And, pauper, escaped from the city;
Now I live in the desert
Like the birds, by God-given dole;
In accordance with the Everlasting Testament,
The earthly beast is tamed there in my presence,
And stars listen to me,
Joyfully swirling their iridescent rays.
But when I am forced to hurry
Through the noisy city,
The elders tell their grandchildren
With conceited smiles:
"Look! Here's an example set for you!
He was proud, couldn't conform;
A fool, he hoped to make us believe
That God Himself speaks through his voice!
Now look, children, at this tramp:
Look, how grim he is, how pale and spiny!
Look at this barefoot lowlife,
Look, how everyone despises him!"
1841
24. Выхожу один я на дорогу...
Выхожу один я на дорогу;
Сквозь туман кремнистый путь блестит;
Ночь тиха. Пустыня внемлет богу,
И звезда с звездою говорит.
В небесах торжественно и чудно!
Спит земля в сияньи голубом...
Что же мне так больно и так трудно?
Жду ль чего? жалею ли о чём?
Уж не жду от жизни ничего я,
И не жаль мне прошлого ничуть;
Я ищу свободы и покоя!
Я б хотел забыться и заснуть!
Но не тем холодным сном могилы...
Я б желал навеки так заснуть,
Чтоб в груди дремали жизни силы,
Чтоб дыша вздымалась тихо грудь;
Чтоб всю ночь, весь день мой слух лелея,
Про любовь мне сладкий голос пел,
Надо мной чтоб вечно зеленея
Тёмный дуб склонялся и шумел.
1841
24. I COME OUT ALONE TO THE ROAD...
I come out alone to the road;
A flinty path is sparkling through the mist;
The night is calm. The desert harks to God,
And star is talking to another star.
There's majesty and wonder in the heaven,
The earth dreams in its sapphire radiance...
Why then do I feel such pain, why do I struggle?
Am I waiting for something? do I regret?
No, I don't wait for anything in life,
I don't regret my past, not in the least;
I long for freedom and for restful peace,
I wish to lose myself in the oblivious sleep:
But not in that grave's cold repose --
I want to sleep eternally alive,
With forces of my youth still slumbering
Within my calmly breathing bosom,
While all the time, day after night,
Sweet voice would sing to me of love,
While shadowy and evergreen oak
Would sway and rustle above - forever.
1841