Композитор: Александр Фет
Исполнители: Николай Дорожкин, Сергей Чечетко
Александр Фет © 2009
Composer: Alexander Feht
Lyrics: Alexander Pushkin
Performers: Nikolay Dorozhkin, Sergey Chechyotko
Alexander Feht © 2009
1. Арион
Нас было много на челне;
Иные парус напрягали,
Другие дружно упирали
В глубь мощны веслы. В тишине
На руль склонясь, наш кормщик умный
В молчанье правил грузный челн;
А я — беспечной веры полн, —
Пловцам я пел... Вдруг лоно волн
Измял с налету вихорь шумный...
Погиб и кормщик и пловец! —
Лишь я, таинственный певец,
На берег выброшен грозою,
Я гимны прежние пою
И ризу влажную мою
Сушу на солнце под скалою.
1. ARION
We numbered many in the skiff:
Some spread the sails,
The others pulled, together,
Their mighty oars into the deep. Serenely
Bent over the tiller, our clever helmsman
Steered his burdened boat through the still air;
And I, charged with a carefree trust,
I sang to rowers… Suddenly the lap of waves
Stirred up, swooped by a roaring gust…
All perished, all – helmsman and sailor!
I alone, the mysterious singer
Disgorged upon a shore by storm,
I sing the anthems of the past,
Drying my sodden robe
In the sun at the foot of a cliff.
2. Пора, мой друг, пора!
Пора, мой друг, пора! покоя сердце просит —
Летят за днями дни, и каждый час уносит
Частичку бытия, а мы с тобой вдвоем
Предполагаем жить, и глядь — как раз умрем.
На свете счастья нет, но есть покой и воля.
Давно завидная мечтается мне доля —
Давно, усталый раб, замыслил я побег
В обитель дальную трудов и чистых нег.
2. IT'S TIME, MY FRIEND!
It's time, my friend, it's time! Need to set heart at rest –
Days fly after days, and every moment steals
A little bit of being, while we two, together,
Assume we shall live on… but lo! our end is nigh.
There is no happiness; there are, though, comfort, freedom.
Since long ago I dream of envious fate –
Since long ago, a weary slave, I plan a bold escape
To a distant shrine of labors and innocent joys.
3. Песня Франца
Жил на свете рыцарь бедный,
Молчаливый и простой,
С виду сумрачный и бледный,
Духом смелый и прямой.
Он имел одно виденье,
Непостижное уму,
И глубоко впечатленье
В сердце врезалось ему.
С той поры, сгорев душою,
Он на женщин не смотрел,
И до гроба ни с одною
Молвить слова не хотел.
Он себе на шею четки
Вместо шарфа повязал.
И с лица стальной решетки
Ни пред кем не подымал
Полон чистою любовью,
Верен сладостной мечте,
Ave, Mater Dei кровью
Написал он на щите.
И в пустынях Палестины
Между тем как по скалам
Мчались в битву паладины,
Именуя громко дам,
Lumen coelum, sancta Rosa!
Восклицал он дик и рьян,
И как гром его угроза
Поражала мусульман.
Возвратясь в свой замок дальный,
Жил он строго заключен,
Все безмолвный, все печальный,
Как безумец умер он.
3. SILENT KNIGHT
There was once a simple knight,
Taciturn and austere,
Grim and pale by sight,
Courageous and candid in spirit.
He had a vision,
An inconceivable one –
It entrenched itself
Deep within his heart.
Ever since, burnt to the roots of his being,
He never noticed women,
And even to the edge of doom
Did not bestow a single word upon a female.
Instead of a scarf, he suspended
A string of beads from his neck,
And never, in the face of anyone,
Raised his steel vizard.
Overwhelmed with the pure love,
Faithful to his sweetest dream,
"Ave, Mater Dei!" he inscribed
In blood on his shield.
In the deserts of Palestine,
While other paladins
Raced over the rocks into the battle,
Loudly proclaiming names of their ladies,
"Lumen coelum, sancta rosa!"
He cried, wild and zealous –
And, as if his threat were a thunder,
Defeated Muslims.
Upon return to his remote castle,
He lived in strict confinement;
Always silent, always inconsolate,
He died like a madman.
4. Анчар
В пустыне чахлой и скупой,
На почве, зноем раскаленной,
Анчар, как грозный часовой,
Стоит - один во всей вселенной.
Природа жаждущих степей
Его в день гнева породила,
И зелень мертвую ветвей
И корни ядом напоила.
Яд каплет сквозь его кору,
К полудню растопясь от зною,
И застывает ввечеру
Густой прозрачною смолою.
К нему и птица не летит
И тигр нейдет - лишь вихорь черный
На древо смерти набежит
И мчится прочь уже тлетворный.
И если туча оросит,
Блуждая, лист его дремучий,
С его ветвей уж ядовит
Стекает дождь в песок горючий.
Но человека человек
Послал к анчару властным взглядом,
И тот послушно в путь потек
И к утру возвратился с ядом.
Принес он смертную смолу
Да ветвь с увядшими листами,
И пот по бледному челу
Струился хладными ручьями;
Принес - и ослабел и лег
Под сводом шалаша на лыки,
И умер бедный раб у ног
Непобедимого владыки.
А князь тем ядом напитал
Свои послушливые стрелы,
И с ними гибель разослал
К соседям в чуждые пределы.
4. ANCHAR
In a sere and barren wilderness,
On a soil aglow with midday heat,
Anchar, a dreadful sentinel,
Stands, lone in the whole Universe.
The nature of the thirsting steppes
Begat it on a day of wrath,
And steeped its deadly green of branches
And roots in venom.
That venom seeps through its bark,
Melting in the blaze of noon,
And stiffening toward the night
Into a thick transparent resin.
To it no bird would fly
Or tiger come; only the murky whirlwind
Runs up upon the tree of death –
And rushes forth, already pestilent.
And if an errant cloud bedews
The thicket of its leafage,
Then from its twigs, now virulent,
Drips rain into the blazing sand.
But man was sent by man
To Anchar with imperious glance,
And obediently sped on his way,
And came back with the venom by the morning.
He brought the deadly pitch
And a branch with withered leaves,
And sweat upon his pallid brow
Coursed down in chilly streams.
Brought it – and limpened, and lay down
Beneath the vaulted tent upon the rushes,
And died, miserable slave, at the feet
Of the invincible ruler.
As for the prince, he battened with this venom
His sequacious arrows,
And with them sent calamity abroad
On neighbors, into the foreign lands.
5. Вакхическая песнь
Что смолкнул веселия глас?
Раздайтесь, вакхальны припевы!
Да здравствуют нежные девы
И юные жены, любившие нас!
Полнее стакан наливайте!
На звонкое дно
В густое вино
Заветные кольца бросайте!
Подымем стаканы, содвинем их разом!
Да здравствуют музы, да здравствует разум!
Ты, солнце святое, гори!
Как эта лампада бледнеет
Пред ясным восходом зари,
Так ложная мудрость мерцает и тлеет
Пред солнцем бессмертным ума.
Да здравствует солнце, да скроется тьма!
5. BACCHIC SONG
Why did the din of gaiety fall silent?
Resound, bacchanalian refrains!
A toast to tender maids
And youthful wives who loved us!
Pour fuller glass, pour to the brim!
Against the clinking bottom
Into the rich wine
Cast your sacramental rings!
Let's raise our glasses, let's move them together!
Long live the Muses, long live the Reason!
Shine brighter, sacred Sun!
As this icon-lamp pales
Before the clear rise of the dawn,
Thus hollow wisdom flickers and fades
Before the immortal sun of the mind.
Long live the Sun, let darkness disappear!
6. Надеждой сладостной
Надеждой сладостной младенчески дыша,
Когда бы верил я, что некогда душа,
От тленья убежав, уносит мысли вечны,
И память, и любовь в пучины бесконечны, —
Клянусь! давно бы я оставил этот мир:
Я сокрушил бы жизнь, уродливый кумир,
И улетел в страну свободы, наслаждений,
В страну, где смерти нет, где нет предрассуждений,
Где мысль одна плывет в небесной чистоте…
Но тщетно предаюсь обманчивой мечте;
Мой ум упорствует, надежду презирает…
Ничтожество меня за гробом ожидает…
Как, ничего! Ни мысль, ни первая любовь!
Мне страшно... И на жизнь гляжу печален вновь,
И долго жить хочу, чтоб долго образ милый
Таился и пылал в душе моей унылой.
6. IF ONLY I COULD BELIEVE…
If only I could believe, like a child,
Supporting myself with a hope that some time, some day,
My soul would escape decomposition by transmitting eternal thoughts,
And memories, and love, into the abysses of infinity –
I swear! – long ago I would abandon this world,
I would crush that ugly idol, everyday existence,
And fly into the realm of freedom and pleasures,
Into that realm where there is neither decay nor prejudice,
Where thought, and thought alone, soars awash in a purity of skies…
But these delusional dreams are futile:
My mind is stubborn, it despises false hopes…
There is nothingness, waiting for me beyond the grave.
What, nothing? No thought? Not even the first of loves?
I am terrified! And ruefully, again, I look at my condition,
And hope to live quite long – so that the dearest visage
Would hide and burn within my cheerless soul…
7. Демон
В те дни, когда мне были новы
Все впечатленья бытия -
И взоры дев, и шум дубровы,
И ночью пенье соловья,-
Когда возвышенные чувства,
Свобода, слава и любовь
И вдохновенные искусства
Так сильно волновали кровь,-
Часы надежд и наслаждений
Тоской внезапной осеня,
Тогда какой-то злобный гений
Стал тайно навещать меня.
Печальны были наши встречи:
Его улыбка, чудный взгляд,
Его язвительные речи
Вливали в душу хладный яд.
Неистощимой клеветою
Он провиденье искушал;
Он звал прекрасное мечтою;
Он вдохновенье презирал;
Не верил он любви, свободе;
На жизнь насмешливо глядел -
И ничего во всей природе
Благословить он не хотел.
7. DEMON
In those past days when all impressions
Of the existence were still new to me -
The women's side-glances, the rustle of a grove,
And late at night the song of a nightingale -
When those sublime passions
Of freedom, glory, and love,
Together with the inspired arts,
Excited forcefully my blood,
Like a sudden shadow of angst
Amidst the hours of hopes and pleasures,
Some evil genius began
To visit me in secret.
Our meetings were quite joyless:
His smile, his weird gaze,
His stinging talk infused
Cold venom into my soul.
He tempted the providence
With an inexhaustible malediction,
He called the beauty just a dream,
He disdained the inspiration,
He won't believe in love or freedom,
Looked mockingly at life itself,
And won't bless a single thing
In the whole universe.
8. Погасло дневное светило
Погасло дневное светило;
На море синее вечерний пал туман.
Шуми, шуми, послушное ветрило,
Волнуйся подо мной, угрюмый океан.
Я вижу берег отдаленный,
Земли полуденной волшебные края;
С волненьем и тоской туда стремлюся я,
Воспоминаньем упоенный...
И чувствую: в очах родились слезы вновь;
Душа кипит и замирает;
Мечта знакомая вокруг меня летает;
Я вспомнил прежних лет безумную любовь,
И все, чем я страдал, и все, что сердцу мило,
Желаний и надежд томительный обман...
Шуми, шуми, послушное ветрило,
Волнуйся подо мной, угрюмый океан.
Лети, корабль, неси меня к пределам дальным
По грозной прихоти обманчивых морей,
Но только не к брегам печальным
Туманной родины моей ...
8. THE DAY-STAR IS GONE
The day-star is gone.
Evening mist covers the dark blue ocean...
Roar, roar you obedient sails,
Make waves beneath me, you hostile sea!
...I see the shore afar,
The enchanted land of noon,
I aspire to it with thrill and pain,
Soaked with memories.
And I feel tears born again in my eyes,
My soul boils then faints -
A familiar dream flies around me -
I remember now the wild love of my past
And all that hurt me, and all that consoled...
All the contradictory deceit of desires and hopes.
Roar, roar you obedient sails,
Make waves beneath me, you hostile sea!
Fly forward ship! Bear me to the farthest rim:
Ruled by caprices of the treacherous seas
Bear me anywhere -
- Not to the dolorous shores
Of my misty fatherland only.
9. И путник усталый…
И путник усталый на бога роптал:
Он жаждой томился и тени алкал.
В пустыне блуждая три дня и три ночи,
И зноем и пылью тягчимые очи
С тоской безнадежной водил он вокруг,
И кладез под пальмою видит он вдруг.
И к пальме пустынной он бег устремил,
И жадно холодной струей освежил
Горевшие тяжко язык и зеницы,
И лег, и заснул он близ верной ослицы —
И многие годы над ним протекли
По воле владыки небес и земли.
Настал пробужденья для путника час;
Встает он и слышит неведомый глас:
«Давно ли в пустыне заснул ты глубоко?»
И он отвечает: уж солнце высоко
На утреннем небе сияло вчера;
С утра я глубоко проспал до утра.
Но голос: «О путник, ты долее спал;
Взгляни: лег ты молод, а старцем восстал;
Уж пальма истлела, а кладез холодный
Иссяк и засохнул в пустыне безводной,
Давно занесенный песками степей;
И кости белеют ослицы твоей».
И горем объятый мгновенный старик,
Рыдая, дрожащей главою поник...
И чудо в пустыне тогда совершилось:
Минувшее в новой красе оживилось;
Вновь зыблется пальма тенистой главой;
Вновь кладез наполнен прохладой и мглой.
И ветхие кости ослицы встают,
И телом оделись, и рев издают;
И чувствует путник и силу, и радость;
В крови заиграла воскресшая младость;
Святые восторги наполнили грудь:
И с богом он дале пускается в путь.
9. A WEARY WANDERER LAMENTED …
A weary wanderer lamented Allah's will:
He thirsted, he longed for shade.
Three days, three nights he straggled in the desert,
Burdened by heat, eaten away by dust,
Looking around with hopeless angor –
But suddenly he noticed a well under a palm.
A wanderer ran toward this desert palm,
And greedily he gulped from the cool spurt,
Quenching his burning tongue, clearing his burning eyes…
And there he lay down, and slept near his faithful jennet.
And many years passed over the wanderer:
Thy will be done, oh Ruler of the Universe!
The hour of awakening came – the sleeper
Gets on his feet and hears the mysterious Voice:
"How long ago you fell asleep in desert?"
The wanderer replied: "I reckon, yesterday
The Sun was shining high there in the morning sky;
I slept profoundly from one noon to another."
Replies the Voice: "Oh wanderer, you slept much longer.
Look! You lay down a youngster, an elder you arose!
That palm decayed away, and this cool well
Dried out in a water-ridden desert,
Long since choked up by drifting sands,
And these white bones – these were your jennet."
Despaired, horrified, instantly old,
The wailing wanderer drooped his trembling head…
But something happened there in the desert: a miracle.
The past revived anew in all its beauty,
Again the palm is vacillating its shady frondage,
Again the well is flowing in misty coolness.
Decrepit bones of jennet – here they rise,
They build up body, bell and trumpet;
The wanderer feels strength and happiness,
The resurrected youth is sparkling in his blood;
His chest replete with solemn raptures,
With Allah's help he resumes his journey.
10. Не даром вы приснились мне...
Не даром вы приснились мне
В бою с обритыми главами,
С окровавленными мечами,
Во рвах, на башне, на стене.
Внемлите радостному кличу,
О дети пламенных пустынь!
Ведите в плен младых рабынь,
Делите бранную добычу!
Вы победили: слава вам,
А малодушным посмеянье!
Они на бранное призванье
Не шли, не веря дивным снам.
10. OH, NOT IN VAIN I SAW YOU IN MY DREAMS…
Oh, not in vain I saw you in my dreams,
In battle, with shaven heads,
With bloodied swords,
In moats, and on the tower, and on the wall!
Hark, hark the joyous call,
Ye children of the flaming deserts!
Enslave young concubines,
Plunder and share the spoils!
You won: yours is the glory,
The pusillanimous be ridiculed!
They wouldn't follow the call of battle,
They wouldn't believe in miraculous dreams.
Seduced by the combatants' loot,
Full of regrets belated,
They say: "Take us along!"
You tell them, brethren: "No, we won't."
Blessed are those who fell in battle!
For now they have entered Eden
And drown themselves in pleasures
Never to be engloomed!