Композитор: Александр Фет
Исполнители: Николай Дорожкин, Сергей Чечетко
Александр Фет © 2008
Composer: Alexander Feht
Lyrics: Alexander Pushkin
Performers: Nikolay Dorozhkin, Sergey Chechyotko
Alexander Feht © 2008
1. К Чаадаеву
Любви, надежды, тихой славы
Недолго нежил нас обман,
Исчезли юные забавы,
Как сон, как утренний туман;
Но в нас горит еще желанье,
Под гнетом власти роковой
Нетерпеливою душой
Отчизны внемлем призыванье.
Мы ждем с томленьем упованья
Минуты вольности святой,
Как ждет любовник молодой
Минуты верного свиданья.
Пока свободою горим,
Пока сердца для чести живы,
Мой друг, отчизне посвятим
Души прекрасные порывы!
Товарищ, верь: взойдет она,
Звезда пленительного счастья,
Россия вспрянет ото сна,
И на обломках самовластья
Напишут наши имена!
1. TO CHAADAEV
Of love, of hope, of quiet glory
Not long I nursed the self-deceit,
Vanished are adolescent diversions –
Like a dream, like the morning mist;
But still desire burns within us;
Under the burden of fateful power
With impatient soul
We hark the fatherland's summons,
We bide with yearning expectation
The moment of sacred liberty,
As the young lover bides
The moment of the promised tryst.
The while with liberty we burn,
The while our hearts are quick for honor,
My friend, let's dedicate to fatherland
Our most excellent impulsions!
Believe, my comrade: it will arise,
The star of captivating bliss,
Russia will rouse herself from sleep,
And on the ruins of autocracy
Our names shall be inscribed!
2. Для берегов чужбины дальной…
Для берегов чужбины дальной
Ты покидала край родной;
В час незабвенный, в час печальный
Я долго плакал пред тобой.
Мои хладеющие руки
Тебя старались удержать;
Томленье страшное разлуки
Мой стон молил не прерывать.
Но ты от горького лобзанья
Свои уста оторвала;
Из края мрачного изгнанья
Ты в край иной меня звала.
Ты говорила: «В день свиданья
Под небом вечно голубым,
В тени олив, любви лобзанья
Мы вновь, мой друг, соединим».
Но там, увы, где неба своды
Сияют в блеске голубом,
Где тень олив легла на воды,
Заснула ты последним сном.
Твоя краса, твои страданья
Исчезли в урне гробовой —
А с ними поцелуй свиданья...
Но жду его; он за тобой...
2. FOR THE SHORES OF A DISTANT FOREIGN LAND…
For the shores of a distant foreign land
You left your native realm;
That unforgotten hour, that mournful hour,
I long wept before you.
My numbing hands
Sought to detain you;
The terrible yearning of parting
My groan implored you not to terminate.
But from our bitter kiss
You tore free your lips:
From the gloomy land of exile
You called me to another clime.
You kept on saying: "On the day of tryst
Beneath a sky forever blue,
In olive shade, we shall embrace each other
Again, my friend, my love!"
But there, alas, where vaults of heaven
Shine forth in cerulean splendor,
Where shade of olives rests upon the waters,
You fell asleep to never wake again.
Your beauty, your sufferings
Vanished in a sepulchral urn –
And with them stole away the kiss of our tryst.
Though I still wait for it – you owe it to me…
3. Когда для смертного умолкнет...
Когда для смертного умолкнет шумный день
И на немые стогны града
Полупрозрачная наляжет ночи тень,
И сон, дневных трудов награда,
В то время для меня влачатся в тишине
Часы томительного бденья:
В бездействии ночном живей горят во мне
Змеи сердечной угрызенья;
Мечты кипят; в уме, подавленном тоской,
Теснится тяжких дум избыток;
Воспоминание безмолвно предо мной
Свой длинный развивает свиток:
И, с отвращением читая жизнь мою,
Я трепещу, и проклинаю,
И горько жалуюсь, и горько слезы лью,-
Но строк печальных не смываю.
И нет отрады мне -и тихо предо мной
Встают два призрака младые,
Две тени милые - два данные судьбой
Мне Ангела во дни былые;
И оба с крыльями и с пламенным мечом
- И стерегут, и мстят мне оба
- И оба говорят мне мертвым языком
О тайнах счастия и гроба
3. REMEMBRANCE
When for the mortals the noisy day falls silent,
And on the mute squares of the city
Sinks down the half-transparent shade of night,
And sleep, reward of daily toils, –
At that time for me in the silence drag
Hours of tormenting wakefulness:
In that nocturnal idleness more painful burn in me
The pangs of serpent in my heart;
Waking dreams rage; in my aggrieved mind
Crowds an excess of leaden thoughts:
Remembrance wordlessly before me
Unrolls its lingering scroll;
And, reading with revulsion there my life,
I shiver, and I curse,
And bitterly complain, and sob my heart out,
But cannot wipe away those grievous lines.
And there is no escape – and quietly before me
Two youthful specters rise, two angels
Given to me by fate in bygone days…
And both are winged, both with fiery swords,
They guard, they watch, they take revenge upon me,
They talk to me in parlance of the dead
Of mysteries – of bliss beyond the pale…
4. Безумных лет...
Безумных лет угасшее веселье
Мне тяжело, как смутное похмелье.
Но, как вино — печаль минувших дней
В моей душе чем старе, тем сильней.
Мой путь уныл. Сулит мне труд и горе
Грядущего волнуемое море.
Но не хочу, о други, умирать;
Я жить хочу, чтоб мыслить и страдать;
И ведаю, мне будут наслажденья
Меж горестей, забот и треволненья:
Порой опять гармонией упьюсь,
Над вымыслом слезами обольюсь,
И может быть — на мой закат печальный
Блеснет любовь улыбкою прощальной.
4. THE FADED JOY OF MY WILD YEARS
The faded joy of my wild years
Oppresses me as a blurry hangover
And, like wine, the sorrow of past days
Grows stronger as it ages.
My way now is dull,
It promises labor and woe
Amidst the waving future sea -
But I don't want, my friends, to die -
I want to live, for I can think and suffer,
And I feel sure there will be joys for me
Among the sorrows, vanities and cares.
Again some time I will be drunk with harmony
And spill my tears over a fiction,
And probably the smile of farewell love
Will spark my final somber days.
5. В степи мирской
В степи мирской, печальной и безбрежной,
Таинственно пробились три ключа:
Ключ юности, ключ быстрый и мятежный,
Кипит, бежит, сверкая и журча.
Кастальский ключ волною вдохновенья
В степи мирской изгнанников поит.
Последний ключ — холодный ключ забвенья,
Он слаще всех жар сердца утолит.
5. THREE SPRINGS
In a mundane wasteland of the world, dismal and boundless,
Mysteriously have broken forth three springs:
The spring of youth, spring rapid and tumultuous,
Bubbles, runs on, aglitter and agurgle.
Castalia, the spring of inspiration,
In our worldly wasteland quenches the exiles' thirst.
The final spring – that cool spring of oblivion,
The sweetest of them all, it slakes the soul on fire.
6. Все кончено...
Все кончено: меж нами связи нет.
В последний раз обняв твои колени,
Произносил я горестные пени.
Все кончено — я слышу твой ответ.
Обманывать себя не стану вновь,
Тебя тоской преследовать не буду,
Прошедшее, быть может, позабуду —
Не для меня сотворена любовь.
Ты молода: душа твоя прекрасна,
И многими любима будешь ты.
6. IT IS ALL OVER
It is all over, there is no link between us,
For the last time, embracing your knees,
I bitterly complained:
"It is all over" – such is your reply.
I won't deceive myself again,
Or bother you with my petty longings:
Perhaps, I will be able to forget the past –
Love hasn't been created for the my ilk.
Well, you are young, and you are very kind:
I bet you shall have many lovers yet.
7. Брожу ли я вдоль улиц шумных…
Брожу ли я вдоль улиц шумных,
Вхожу ль во многолюдный храм,
Сижу ль меж юношей безумных,
Я предаюсь моим мечтам.
Я говорю: промчатся годы,
И сколько здесь ни видно нас,
Мы все сойдем под вечны своды —
И чей-нибудь уж близок час.
Гляжу ль на дуб уединенный,
Я мыслю: патриарх лесов
Переживет мой век забвенный,
Как пережил он век отцов.
День каждый, каждую годину
Привык я думой провождать,
Грядущей смерти годовщину
Меж их стараясь угадать.
И где мне смерть пошлет судьбина?
В бою ли, в странствии, в волнах?
Или соседняя долина
Мой примет охладелый прах?
И хоть бесчувственному телу
Равно повсюду истлевать,
Но ближе к милому пределу
Мне все б хотелось почивать.
И пусть у гробового входа
Младая будет жизнь играть,
И равнодушная природа
Красою вечною сиять.
7. WHETHER I WANDER…
Whether I wander along tumultuous streets
Or step into a crowded temple,
Or sit among nonsensical youths,
I abandon myself in habitual dreams.
I say: the years shall breeze by,
And all of us, as many as we are now,
Shall sink beneath eternal crypts –
And someone's hour is already near.
As I gaze upon the hermitical oak,
I muse: this patriarch of woods
Shall outlive our forgotten age
As it outlived the age of our fathers,
Each day, each year
I've come to usher out in my mind,
Intent to perceive among them
The approaching date of my death.
Where shall fate put an end to my days?
In battle? In my travels? In the sea?
Or will the neighboring vale
Receive the cold ash of my body?
And though to the unfeeling corpse
It is all one where it decays,
Yet I would still like to lie at rest
In some familiar, nearby place.
And at the entrance of the grave
The youthful life shall play its games,
And nature, always indifferent,
Shall shine with everlasting beauty.
8. Монастырь на Казбеке
Высоко над семьею гор,
Казбек, твой царственный шатер
Сияет вечными лучами.
Твой монастырь за облаками,
Как в небе реющий ковчег,
Парит, чуть видный, над горами.
Далекий, вожделенный брег!
Туда б, сказав прости ущелью,
Подняться к вольной вышине!
Туда б, в заоблачную келью,
В соседство бога скрыться мне!..
8. KAZBEK MONASTERY
High above the family of peaks,
Kazbek, your royal tent shines with eternal rays -
And your monastery floats beyond the clouds
Like an ark hovering in the sky, glimpsed above the crests.
Oh distant, long-desired haven! There, saying farewell to the gorge,
I would raise myself to free heights!
There, in a celestial cell,
I would hide myself near God.
9. Кто из богов…
Кто из богов мне возвратил
Того, с кем первые походы
И браней ужас я делил,
Когда за призраком свободы
Нас Брут отчаянный водил?
С кем я тревоги боевые
В шатре за чашей забывал
И кудри, плющем увитые,
Сирийским мирром умащал?
Ты помнишь час ужасный битвы,
Когда я, трепетный квирит,
Бежал, нечестно брося щит,
Творя обеты и молитвы?
Как я боялся! как бежал!
Но Эрмий сам незапной тучей
Меня покрыл и вдаль умчал
И спас от смерти неминучей.
А ты, любимец первый мой,
Ты снова в битвах очутился...
И ныне в Рим ты возвратился
В мой домик темный и простой.
Садись под сень моих пенатов.
Давайте чаши. Не жалей
Ни вин моих, ни ароматов.
Венки готовы. Мальчик! лей.
Теперь некстати воздержанье:
Как дикий скиф хочу я пить.
Я с другом праздную свиданье,
Я рад рассудок утопить.
9. WHICH ONE OF GODS…
Which one of gods returned to me
Him, whose first campaigns
And battle horrors I shared
When desperate Brutus led us
After a phantom of freedom?
Him, with whom I used to forget
The worries of war under a tent,
With a chalice in my hand,
While they anointed with Syrian myrrh
Our ivy-encircled curls?
Don't you remember that dreadful hour of battle,
When I, a trembling Quirite,
Ran away, disgracefully discarding shield,
Making weak vows and praying?
Oh, how I feared, how I ran!
But Hermes, like a sudden cloud,
Concealed me, carried me afar,
And saved me from impending death.
And you, my foremost favorite,
You found yourself in battles again,
And now you returned to Rome,
To my obscure, unpretentious home.
Sit down, be shaded from the sun by household gods.
Bring on our cups! Don't spare
Neither my wines nor fragrances!
Wreathes are ready. Pour, boy!
This time is not for moderation:
I want to drink like savage Scythians,
I celebrate a meeting with my friend,
Glad, glad to drown my consciousness…
10. Таврида
Gib meine Jugend mir zurück!
Ты, сердцу непонятный мрак,
Приют отчаянья слепого,
Ничтожество! пустой призрак,
Не жажду твоего покрова!
Мечтанья жизни разлюбя,
Счастливых дней не знав от века,
Я всё не верую в тебя,
Ты чуждо мысли человека!
Тебя страшится гордый ум!
Так путник, с вышины внимая
Ручьев альпийских вечный шум
И взоры в бездну погружая,
Невольным ужасом томим,
Дрожит, колеблется: пред ним
Предметы движутся, темнеют,
В нем чувства хладные немеют,
Кругом оплота ищет он,
Всё мчится, меркнет, исчезает...
И хладный обморока сон
На край горы его бросает...
Конечно, дух бессмертен мой,
Но, улетев в миры иные,
Ужели с ризой гробовой
Все чувства брошу я земные
И чужд мне будет мир земной?
Ужели там, где всё блистает
Нетленной славой и красой,
Где чистый пламень пожирает
Несовершенство бытия,
Минутной жизни впечатлений
Не сохранит душа моя,
Не буду ведать сожалений,
Тоску любви забуду я?..
Любви! Но что же за могилой
Переживет еще меня?
Во мне бессмертна память милой,
Что без нее душа моя?
Зачем не верить вам, поэты?
Да, тени тайною толпой
От берегов печальной Леты
Слетаются на брег земной.
Они уныло посещают
Места, где жизнь была милей,
И в сновиденьях утешают
Сердца покинутых друзей...
Они, бессмертие вкушая,
В Элизий поджидают их,
Как в праздник ждет семья родная
Замедливших гостей своих...
Так, если удаляться можно
Оттоль, где вечный свет горит,
Где счастье вечно, непреложно,
Мой дух к Юрзуфу прилетит.
Счастливый край, где блещут воды,
Лаская пышные брега,
И светлой роскошью природы
Озарены холмы, луга,
Где скал нахмуренные своды
Ты вновь со мною, наслажденье;
В душе утихло мрачных дум
Однообразное волненье!
Воскресли чувства, ясен ум.
Какой-то негой неизвестной,
Какой-то грустью полон я;
Одушевленные поля,
Холмы Тавриды, край прелестный,
Я снова посещаю вас,
Пью жадно воздух сладострастья,
Как будто слышу близкий глас
Давно затерянного счастья.
10. TAURIDA
Gib meine Jugend mir zurück!
You, Darkness, inscrutable to intuition,
A refuge for sightless desperation,
Nothingness! Vacant apparition,
I do not seek your comfort!
Fallen out of love with mundane delusions,
Having seen no happy days since my birth,
I still don't trust in you,
You are alien to the human thought,
A proud mind is terrified by your perspective!
Thus a wanderer, taking in from heights
The eternal roar of alpine streams,
Plunging his sight into the abyss,
Is tormented by an unconscious fear,
Trembling, hesitating: before his eyes
All objects stir and darken,
He is chilled, his faculties are numbing,
He is feeling for support around him,
Everything rushes, fades, and disappears…
And chilling swoon of a fainting fit
Makes him drop on the edge of precipice…
Of course, my spirit is immortal –
But, having flown into the other universe,
Can it be true that there, beyond that funereal pale,
I'll lose all earthly feelings,
I shall become an alien to this world?
Can it be true that there, where all things coruscate
In imperishable glory and beauty,
Where the pure fire devours
The very imperfection of existence,
Fleeting impressions of this life
Would not survive somehow in my soul,
That I won't feel the slightest of regrets,
That I'll forget the yearning of my love?
Love! What else, beyond the grave,
Could possibly outlive me?
The memory of my beloved, it is immortal,
What is my soul without her?
Why not believe you, poets?
Oh yes, a secretive swarm of shadows
From the shores of the sorrowful Lethe
Flies far and gathers on this earthly shore.
They ruefully revisit places
Where life was dear to them,
And, appearing in dreams,
Console their abandoned friends…
They, imparadised in immortality,
Wait for their brothers in Elysium,
As a family waits, on the day of celebration,
For their late-coming guests…
Thus, if it is permitted to leave
From where shines eternal light,
Where happiness is constant and immutable,
My spirit, fly thereupon to Gourzouf,
To that felicitous land of sparkling waves
Caressing the resplendent shore,
Where that translucent luxury of nature
Irradiates hills and meadows,
Where cliffs are frowning from above…
You are with me again, delight!
Monotonous anxiety of gloomy thoughts
Calmed down within my soul.
My faculties restored, my mind is clear.
Some nameless, strange affection! It imbues me,
With overflowing melancholy:
You, animated fields,
Hills of Taurida, the enchanting realm,
I visit you again,
I drink again your sweet, voluptuous air,
It is as if I hear a near, familiar song
Of a bliss long-lost…