ALEXANDER FEHT     Composer • Poet • Translator 

Из книги «This is me, Jack Vance»

Перевод Александра Фета. При цитировании ссылка на сайт www.feht.com обязательна.

Давным-давно, когда меня впервые охватила жажда странствий — по сути дела, тогда я был еще мальчиком двенадцати или четырнадцати лет от роду — я мечтал сплавиться на складной байдарке по Дунаю от Донауэшингена до Черного моря. Я просматривал карты и справочники, но из этой затеи в конце концов ничего не вышло. Одно выражение запало мне в память, хотя я даже не помню, откуда оно взялось: «далекие места с заманчивыми названиями». Я составил для себя список таких названий: Тимбукту, Кашмир, Бали, Таити, Вена, Венеция... На протяжении многих лет мы с Нормой пытались побывать во всех этих местах. Только одно мы пропустили — Тимбукту; … мы уже почти туда добрались, но повернули назад из Бамако, потому что у нас кончались деньги: здравомыслие восторжествовало.


Несомненно, мне посчастливилось жить в эпоху, полную интересных событий, и привелось встречаться и расставаться со многими замечательными людьми. Я попытался вспомнить этих людей и упомянуть об этих событиях — и в то же время, может быть, в какой-то мере передать мое отношение к жизни. Впрочем, последнюю цель я преследовал не слишком настойчиво и даже не совсем сознательно: по сути дела, это всего лишь неизбежный побочный эффект повествования о себе.

Я родился в Сан-Франциско, в районе, который называют «Пасифик Хайтс» — на полпути вверх по склонам холмов, окаймляющих город с севера, откуда открывается вид на залив. В те времена, то есть в 1916 году, Сан-Франциско был повсеместно знаменит элегантностью, любезностью и достоинством своих жителей, чудесными видами и прекрасными ресторанами, даже респектабельностью.

Мой брат Дэвид интересуется генеалогией нашей семьи и накопил по этому поводу значительное количество сведений. В низинах Шотландии, а именно в Вигтауншире, имеется нынче зáмок, где проживает некий джентльмен, о котором я ничего не знаю, кроме того, что он давно изучает происхождение Вэнсов. Его изыскания показывают, что два брата из рода де Во прибыли из Нормандии в 1066 году, вместе с Вильгельмом Завоевателем. Они поселились на севере Англии, после чего потомки младшего брата переехали в Шотландию. В 1745 году они, к своему вящему сожалению, встали на сторону мятежных якобитов, в связи с чем им пришлось бежать в Ирландию, и семья стала смешанной шотландско-ирландской. Джентльмен из Вигтауна прослеживает корни наших предков до какой-то аквитанской знати, ни больше ни меньше, и даже, в конечном счете, до галльско-римского рода по прозванию «де Валлибус». Все это в какой-то степени притянуто за уши, однако, если задуматься, все фамилии откуда-то происходят, и для скептического отношения, на самом деле, нет убедительных оснований. Фамилия «Вэнс», так же, как любая другая, происходит из какого-то древнего источника — и почему бы этим источником не могло быть прозвище «де Валлибус»?

В пятилетнем возрасте меня поместили в детский сад, и там я совершил постыдный поступок. Передо мной сидела маленькая темноволосая девочка в красивом зеленом платьице. Без всякой на то причины я взял ножницы и стал вырезать треугольники из ткани ее платья. Я вырезал штук пять таких треугольников, прежде чем девочка заметила, чем я занимаюсь. Она не испугалась — скорее смутилась, не понимая, что у меня на уме. Конечно, поднялась великая суматоха, и моя мать, стыдясь за меня, предложила купить девочке другое платье. Но мать девочки сказала: «Нет-нет, не беспокойтесь, все это просто детские шалости». Некоторые мои хулители осмеливались намекать на то , что эта история свидетельствовала о моих наклонностях, проявившихся в более зрелом возрасте, но я решительно отрицаю справедливость такой гипотезы. Я больше никогда в жизни не пользовался ножницами для того, чтобы кромсать платья на девочках!

 В пятидесяти милях к востоку от Сан-Франциско находится дельта, где сливаются три реки — Сакраменто, Сан-Хоакин и Мокламн. Реки эти пересекаются десятками узких заводей, называемых «трясинами» и создающих многочисленные острова. Слово «трясина» здесь не совсем уместно, так как эти протоки исключительно живописны — по их берегам растут ивы и тополя. В 1921 году мой дед купил участок земли вдоль одной из таких заводей, прозванной «Малой Голландской трясиной». К северу от этого участка была молочная ферма с коровником, сараем, всевозможным оборудованием и множеством коров — мой дед арендовал эту ферму. За полями, примерно в полумиле от молочной фермы, был еще один дом,  где мой дед отдыхал по выходным — ранчо Грин-Лодж, неказистая старая усадьба, окруженная рожковыми и перечными деревьями. Рядом с этим домом была водонапорная башня — опора, поддерживающая цистерну. 


 В 1922 году было решено, что вся семья — моя мать и мы, пятеро детей, — должны переехать на ранчо Грин-Лодж и провести там лето. Это нас вполне устраивало, потому что на участке ранчо был коровник, а в коровнике жили маленький шетландский пони и еще одна лошадь; там же стояла старомодная двухместная коляска с откидным верхом. На этом участке был даже колодец, но насос сломался, и какое-то время нам приходилось запрягать лошадь в коляску, ехать к соседям, которые жили примерно в миле от нас, наполнять несколько бочек водой и возвращаться на ранчо. Так дело шло несколько месяцев, пока мы не починили, наконец, колодезный насос; после того, как водонапорная цистерна наполнилась, жить стало гораздо легче.


В своих поездках за город мой дед завел привычку останавливаться в салуне Хейнхолда в Окленде — там, где теперь площадь Джека Лондона. Хейнхолд знавал Джека Лондона, и, несмотря на тогдашний сухой закон, у него мой дед не раз тихонько насасывался контрабандным виски в свое удовольствие. Оттуда дед отправлялся на склад в Хант-Хэче — он был одним из его совладельцев — набивал свой «Паккард» мешками апельсинов, яблок и прочих фруктов и привозил их на ранчо.


В детстве я замечательно проводил время — хотя, естественно, случались и неприятности. Из окна моей спальни открывался прекрасный вид на запад — особенно красивым он становился в сумерках. Оттуда я видел, как где-то далеко на севере начинался Береговой хребет; чем южнее, тем выше он становился, пока не достигал кульминации — горы Дьябло — после чего снова начинал уменьшаться, растворяясь где-то далеко на юге. Приходилось смотреть то направо, то налево, чтобы обозреть всю эту панораму. Каждый вечер, примерно тогда, когда уже начинали сгущаться сумерки, примерно в двух милях к западу проезжал поезд компании «Санта-Фе»; перед переездом локомотив подавал сигнал: «Ву-вуууу! Ву-вуууу!» — самый печальный, одинокий звук. Даже сейчас, когда я его вспоминаю, он на меня так действует.

Дом на ранчо Грин-Лодж был полон книг, которые моя мать привезла с собой из Сан-Франциско. Круг интересов и вкусов моей матери был обширен и разнообразен, и среди наших книг были сборники рассказов Роберта У. Чамберса в стиле «фэнтези» — такие, как «Агент по розыску пропавших лиц», «Король в желтом» и «Создатель лун». Там же были произведения Эдгара Райса Берроуза. Моя мать рассказывала о том, как в 1915 году, в журнале «Синяя книга» («Blue Book») появилась первая часть серии «Тарзан — приемыш обезьян». По ее словам, этой новеллой сразу же увлеклись все ее знакомые. Поэтому на ранчо у нас, помимо «Тарзана», были «Сын Тарзана» и прочие книги Берроуза, в том числе из цикла «Барсум»: «Джон Картер на Марсе», «Принцесса Марса», «Владыка Марса» — все это я читал и перечитывал. Кроме того, у нас были все книги про страну Оз Фрэнка Л. Баума, а также несколько серий приключенческих книг для мальчиков, выпускавшихся плодовитым синдикатом Эдварда Стрейтмейера: «Мальчики-машинисты», «Дэйв Портер», «Том Свифт» и книги из серии «Рэй Роквуд» — теперь я их рассматриваю как предшественников современной научной фантастики.


Примерно в трех милях к западу от нас был город Окли. В местной аптеке стоял стеллаж для журналов, и там я нашел ежеквартальные выпуски журнала «Поразительные рассказы» («Amazing Stories»), издававшегося под редакцией Хьюго Гернсбэка, а также ежемесячные выпуски того же журнала. Впоследствии я открыл для себя журнал «Таинственные истории» («Weird Tales») и подписался на него. Каждый месяц у меня наступал праздник в тот день, когда я бегом спускался к почтовому ящику перед школой «Айрон Хаус» и находил в нем этот журнал. Из авторов, чьи рассказы я читал в «Таинственных историях», я припоминаю имена Сибери Квинна, Г. Ф. Лавкрафта, Кэтрин Л. Мур и еще одного, который, как мне тогда предполагал, писал под псевдонимом  — Никтзин Дайэлис. Мне казалось забавным, что этот бедолага из кожи вон лез, чтобы выдумать себе запоминающееся имя. А потом я узнал, что его на самом деле так звали! Его отец, уроженец Уэльса, был одержим ацтеками и назвал сына «Никтзином».


 Другой запас книг был в публичной библиотеке в Окли, где я читал все, что вызывало у меня любопытство.


Примерно в это время я прочел книгу сэра Джеймса Джинса, «Вселенная вокруг нас», и увлекся новым занятием, а именно опознаванием звезд. Я раздобыл карты звездного неба, брал с собой переносной фонарь, обмотанный красным платком, отходил на двести-триста метров от дома, ложился на песок и смотрел в небо, прослеживая контуры созвездий. Через некоторое время я научился находить все созвездия и все звезды первой величины, а также многие звезды второй величины. Трудно передать, сколько удовольствия я получал от этого времяпровождения. Звезды стали моими старыми знакомыми, почти друзьями, и я радовался, когда посреди лета Фомальгаут появлялся над южным горизонтом. Даже сейчас я живо вспоминаю, как выглядели небеса, сияющие россыпями звезд, и среди них — Арктур, Вега, Бетельгейзе, Антарес, Сириус, Ахернар, Алголь, Полярная звезда.

В те годы мой отец редко появлялся в наших краях. Он приобрел гасиенду площадью три тысячи акров в окрестностях Тепика в Мексике, недалеко от Пуэрто-Вальярта. Он уехал из Сан-Франциско, чтобы жить на этой гасиенде, остался там, и больше мы его не видели. По сути дела, мои родители стали жить отдельно, хотя развелись только через несколько лет.


Мы все еще получали доход от аренды нашего дома в Сан-Франциско, но моя тетка сумела свести эту сумму к минимуму, так что нам приходилось полагаться на щедрость деда, который также столкнулся с финансовыми трудностями. Его основными клиентами были пивоварни, а после того, как провели «сухой закон», пивоварение пришло в упадок и, соответственно, сократились доходы моего деда.